Девушка пытается задеть

Может, такие истории не надо рассказывать, но мне кажется, скорей, надо, просто чтоб отдавать себе отчет, что тюрьма — это не только бодрые улыбающиеся наши несгибаемые политзаключенные, играющие в сокамерниками в шахматы и монопольку. Есть другое, страшное, никто от него не застрахован.
А вот такая история: одни родители спрашивают нас — а почему наш сын сидит в следственном изоляторе в камере с «опущенными», и что после этого с ним на зоне будет? Примите меры.
И приходим мы в допросную, и сидим там, и приводят к нам в череде других заключенных этого парня. Я, бессменная напарница моя Лидия Борисовна Дубикова, офицер, нас сопровождающий. Парень выглядит не ахти, хилый весьма, вид зачморенный, взгляд погасший, говорит бессвязно довольно. За двадцать ему годочков. Студент, на последнем курсе учился. Попал в СИЗО. Я потом скажу, за что. Пока пытаюсь понять проблему.
В общем, сначала в камере всё было нормально. Смотрящий русский был, жить можно было. Потом русскому изменили меру пресечения, и смотрящим по камере стал армянин. Стало хуже. И еще был один грузин… нездоровый интерес, в общем, проявляли. А однажды… однажды смотрел эротический канал…
Я говорю: спокойно. Офицера спрашиваю: что еще в СИЗО за эротический канал? Он: да нет ничего такого, может, по нормальному каналу передача шла эротическая… Ну ОК, говорю, к каналу мы еще вернемся, а в чем нездоровый интерес был? Ну, — парень отвечает, — дежурить нас за всех заставляли, в камере убираться за всех. Можно же по очереди убираться, или всем вместе, по-разному можно, но они не хотели…
Офицер взрывается: а почему ты сразу, когда это началось, сотрудникам не сказал? Ты же заезжал сюда в СИЗО, с тобой разговаривали оперативные сотрудники, объясняли, что к чему, ты продольному почему сразу не сказал? Тьфу!
Парень сидит, понурясь. Ну, типа жаловаться как-то нехорошо… Потом вспоминает: да и не нужен был мне их мобильный телефон, так я пару раз позвонил — они мне сказали, что я им теперь денег должен, заставляли меня домой звонить, деньги у родителей выпрашивать. Я не хотел. Они настаивали. Я им всякие истории рассказывал… выдумывал…
Я говорю: какие истории? Молчит.
Говорю: ладно. Переходим к эротическому каналу. Что произошло?
Ну так был в тот вечер включен эротический канал. Да я вообще его и не смотрел, но они стали меня подначивать, шуточки всякие… И, в общем, спрашивают — а ты вот, например, касался ли губами гениталий женщины? Я говорю: нет, я вообще не хочу с вами об этом говорить, а они опять спрашивают. Спрашивают и спрашивают. И так они приставали, что я, в общем, сказал — да, отстаньте только. Они говорят: да ну? И долго? Я говорю: ну секунд пять… или десять.
Они тогда сначала говорят: ну, это недолго, ничего страшного. А потом…
Я говорю: блин, но ты же знал, что этого нельзя говорить! Знал?
Офицер орет: но ты же знал, что этого нельзя говорить! Знал?
Парень говорит: ну знал… Я говорю: они тебя били, чтоб ты это сказал? Говорит: нет… просто как-то вот шуточками своими… ну, я сказал… думал, отстанут…
Что потом произошло, он уже совсем не может или не хочет говорить. Я спрашиваю: сексуальное насилие к тебе применили? Он говорит: нет. (Фиг знает, что там было на самом деле, даже знать не хочу). В общем, они сказали, что в тюрьме так принято, что раз делал это с бабой — сможешь и с мужиком, избили его и из камеры выломили. Типа всё, досвидос.
Перевели его в другую камеру. Там смотрящий нормальный был, они парня пожалели, сказали, что это по беспределу вообще, как с ним поступили, типа сиди спокойно. Он было расслабился. Так нет, потом говорят: извини, но смотрящий по СИЗО прислал, чтоб не в одну пацанскую камеру тебя не пускали больше. Короче, выломили его и из этой камеры.
Ну вот и перевела его администрация в ту камеру, где он сейчас. Необычная камера, через нее и дорога не проходит, очень камера непрестижная. И слава за ним в колонию пойдет дурная. Я говорю, Лидия Борисовна говорит, офицер говорит: следи за своим языком! Это твой главный враг! Ты хоть в этой камере всю эту историю не рассказывал? Он говорит: нет, я больше никому ничего не расскажу! Ох. Ладно, иди. Держись.
Уходит. Я говорю: ну и чего?
Офицер говорит: что можем, делаем. Контроль за ним особый. И на сборке, если выезжает куда, следим, чтоб с представителями уголовной субкультуры не пересекся. И в машине в стакане сидит. Как можем, смотрим за ним. А на зону вряд ли про него весточку кинут: кому он вообще нужен?..
Мы с Лидией Борисовной говорим: да ладно… мы ж взрослые люди, весточка-то полетит…
Ну, тогда, — говорит офицер, — остается единственный вариант. Если дадут меньше пяти лет, да если нарушений режима не будет, да если будет место, на хозотряде оставим его. Так безопасней. Ну а если больше пяти дадут — тогда увы. Но это уж суд решит… Конечно, не хотелось бы парню судьбу калечить. Вот как-то так… может, получится.
А, и я обещала рассказать, за что студента в СИЗО посадили. За гашиш. Вот не за героин, не за крокодил — за гашиш. Вышел он как-то из подъезда с дозочкой, а тут менты-винты. Пишут распространение. Вроде, его товарищ на это дело подсадил: у парня после травмы сильно голова временами болела, а гашиш типа эту боль снимал. Ну так, изредка, не то, чтоб часто. А он признал распространение. Наговорил на себя. Я спрашиваю: зачем? Он говорит: следователь обещал отпустить, поверил следователю…
У меня каких-то особых комментариев к этой истории нет. Ну да, гашиш. Ну да, парень не боец. Ну да, даже пожаловаться моральных сил не хватило — объяснили ему «товарищи», что это западло. Но чтоб за этот фигов гашиш сломать человеку жизнь… ну че, бывает.

Источник: https://nesvoboda.livejournal.com/319670.html

0 Павел Лужин
Юрик — весьма обаятельная личность на вид лет 13-ти (на самом деле — 15), очень независим и самостоятелен. В тюрьме уже год — скоро приговор.
Я познакомился с Юриком, когда находился на судебно-психиатрической экспертизе в стражном отделении N-ской городской психбольницы. .В больнице Юрик «задал шороху» — перепилил мойкой (тюр. — лезвие бритвы от одноразового станка) решетку на окне, устроил картежный притон, активно закидывал коней на нижние этажи (тюр. — конь — груз на веревочке, с помощью которого натягивают веревочную дорогу между камерами и передают сигареты, чай, малявы и т.п.). За неделю он так достал персонал, что его решили посадить ко мне, рассчитывая, что в силу возраста и педагогического опыта я обуздаю его буйный нрав. Неделю мы провели вместе, за неимением каких-либо иных занятий много общались. Получилось импровизированное интервью, которое я привожу ниже в виде рассказа, без моих вопросов.
Когда я заехал на тюрьму, все обалдели, я был самый маленький. Все думали, что класс пятый. Я был мелкий, в офигительных трубах. В транзите у меня хотели отжать кроссовки,смотрящий за транзитом вынул их из моей сумки и говорит, ты мне их должен. А у меня было ведерко кипятку, я чай делал. Ну, я ему ведерко на руки вылил. Меня тогда здорово избили, повалили на пол и ногами. А что делать, иначе стал бы чертом или вообще опущенным. В тюрьме бояться нельзя, иначе опустят, или станешь сладким — будешь тянуть деньги, дачки другим. А так потом смотрящий за малолеткой, из взросляка, разобрался — тот урод мне еще 2000 рублей отдал!
Потом меня никто уже не трогал, я себя поставил. Я когда заехал, прямо на второй день в карцер уехал, за то что брагу поставил, десять литров. Не, дрожжей не было, из черняги (черный хлеб тюремной выпечки). Чернягу плохо пропекают, ее в тепло, на ней дрожжи прорастают. Потом ее в воду с сахаром, дня три постоит и можно выгонять. Из аленки (мусорное ведро) и полиэтиленовых мешков самогонный аппарат делаем. За ночь 1,5 литра можно выгнать. В карцере холодно, все мокрое, крысы из дольняка (унитаз) лезут. Шконка (кровать, напоминает полку в плацкартном вагоне) к стене пристегивается, днем не полежишь. Сидеть можно, там пенек такой посреди камеры, на который ночью шконку опускают. Я там пять дней был, я поломанный был, все болело.
Сейчас живем нормально, я с семейником, и еще двое, всего вчетвером в хате. Семейник — это с кем вместе хозяйство ведешь — общие продукты, готовим на двоих на плитке. Хата большая, на 12 шконок. Я телик затянул, смотрим смотрим, музыку слушаем, в карты играем. Балайка (моб. телефон) у нас, на шмонах ее в трусы прячем, там нас не щупают. Если мусор малолетку за одно место пощупает, его потом обоссут — придется с работы уходить, он будет опущенный и его никто слушать не будет. Кормят нормально, яйца, масло, молоко каждый день. Уроки — один урок утром, кто хочет, ходит, я не хожу, нафиг надо. Смотрящий из взросляка за малолеткой следит, чтоб беспредела не было, деньги не отжимали, все по понятиям. Но все равно отжимают, если кто боится, говоришь, чтобы завтра было 1000 рублей — и он затягивает.Смотрящего Воры ставят, если нам не понравится, мы Ворам напишем, его поменяют. Еще смотрящий следит, чтобы мы не перекрывались. Мы все равно перекрываемся — вечером хаты открываем и идем ночевать друг к другу в гости, это называется перекрываться. У нас отмычки из проволоки в каждой хате, руку в кормушку высовываешь и открываешь, идешь в гости, а утром назад. На прогулке гуляем кто с кем хочет — дворики все равно не закрываются.

Еще всякие приколы делаем, например день Нептуна. В двери щели хлебом залепим, потом наливаем воды в хату по пояс, а сами по врхним шконарям. Мусор дверь открывает, а на него поток воды. Один раз телку из следственного, которая бумаги носит, за руку поймали и к шконарю привязали. Она через кормушку документы давала, ее руку в кормушку затянули. Мусора ничего сделать не могли, открыть дверь же нельзя — рука оторвется! Потом, когда маски с крыши спустились по веревке и стали решетку на окне спиливать — тогда только отвязали. Но не мы, это другие пацаны сделали.
Сами мы не убираем — когда мы гуляем, пидора приводят, он и убирает. Есть обиженные, а есть пидоры, дырявые. Дырявые — это тех, кого в жопу. Обиженный — тот, кого обоссали. Обоссать могут за косяк, вещь чужую взял, или скрысятничал, или просто так, по беспределу, если боится. Крысятничать — это общую еду тайком есть. С обиженными нельзя есть за одним столом, за руку здороваться, сигареты у него брать. Среди обиженных еще бывают нормальные, а с пидором общаться вообще заподло. Не, я пидора никогда не трахал, а другие да, но не из нашей хаты. Пидоры сами согласны за сигареты или за жрачку. Я только дрочил, а что тут такого? Мы занавешиваемся, когда по телику эротику показывают, и дрочим. Не, наркотики я никогда не колол. Хуже наркотов никого нет.Они за наркоту все отдадут, и козлить будут. Козлы — это кто операм стучит. Козлов опускают. Гашик курил, так, на пробу, но не понравилось. Он 500 рублей стоит, у нас его взросляки даже берут.
У меня 166 статья, я машины угонял. Мне просто нравилось. Наверно штук 25 угнал. Я их на рынок перегонял и там черным продавал. В основном наши, только один раз бмв угнал. Ее за 35 тысяч продал, а наши тысяч 10-15 продавал. Но я с тех 25 съехал. Я говорю следаку, как я машину угоню, я же до педалей не достану. Он меня повел в свою машину, посадил за руль, смотрит — правда, не достаю. А я когда угонял, то сиденье складывал, и тогда доставал. Но следак не догадался. Я из-за подельников попался. Я всегда один угонял, а тут мы вчетвером. Они меня слили следаку.
Пока мама была жива, я машины не угонял, я хорошо жил. Мама от рака умерла. Отчим сильно не борзел, он когда маму побил, то мы с братом его побили и он больше маму не трогал. Брат большой был, ему тогда было 17 уже, у нас отцы разные. Когда я с мамой жил, то я машины не угонял. Я тогда в походы ходил, в лагерь ездил, туризмом занимался. Еще на лодках ходили, в большой поход, в палатках жили. Тогда классно было, я маму очень любил.
Сейчас с отцом живу, не с отчимом. У него бизнес, а раньше он капитаном был. Он хороший, но со мной не справляется, да у него и времени нет.
Я на волю через месяц выйду, мне условно дадут. Потому, что мы на суде сказали, мы машину покататься взяли. А если для продажи, так бы срок впаяли. Не знаю, буду ли еще машины угонять. Если бы не подельники, я бы не попался. В тюрьму снова неохота, а вообще в тюрьме жить можно, я тюрьмы не боюсь.
Когда я увидел Юрика, мне показалось, что наш мир сошел с ума. Борьба с преступностью борьбой, но не детей же в тюрьмы сажать! Вспомнились нашумевшие дела — мальчик украл хомячка в магазине, ну захотелось ему такого беленького и пушистого — и получил два года тюрьмы. Так и хочется крикнуть — о чем вы думаете, граждане судьи? Сможете представить своего сына в карцере с мокрыми холодными стенами (а зимой, между прочим, стены в карцере покрываются ледяной коркой!) и крысами? А если ваш сын окажется не так силен духом, как Юрик, и не выплеснет на руки здоровому парню ведерко с кипятком? И его опустят?По тюремным понятиям если человека опустили, назад пути нет. Его место будет у параши, и его будут насиловать за пачку сигарет. Представили? Ведь ребенка сажают хоть и на малолетку, но во ВЗРОСЛУЮ тюрьму. И тюрьма эта живет по своим взрослым воровским законам. И еще учтите, что малолетки к тюрьме относятся много серьезней и трепетней, чем мы, взрослые. Дети есть дети, они играют вдохновенно, играют… в тюрьму! Если взрослые в тюрьме стараются забыть где они, то дети принимают тюрьму всей своей неокрепшей душой, впитывая ее дух и романтику. А романтика в тюрьме есть, еще ого-го какая! Знаете ли, что любой малолетка может обратиться к Вору? (Вор — высший авторитет в криминальном мире, власть Вора в тюрьме повыше власти императоров и президентов в на воле). И Вор будет разговаривать с ним как с равным. Юрик с упоением рассказывал, как они обратились к Вору с проблемой — можно ли тряпку поднимать выше шконки. И можно ли опустить человека за этот косяк?(Косяк — проступок) И Вор, надо отдать ему должное, опускать не разрешил, поскольку незачем разводить обиженных, их и так слишком много. Известный факт — побывавший в тюрьме перестает ее бояться. За год Юрик «вжился» в тюремную жизнь, усвоил сложную тюремную культуру. В старые советские времена Юрика бы не посадили — ответственность за угон машины наступала с 16 лет. Но сейчас идет война с преступностью. Разгоряченные этой войной взрослые принимают законы, по которым любой мальчишка может в любой момент оказаться за решеткой. По новому уголовному кодексу ответственность за большинство преступлений наступает с 14 лет. В тюрьмы закрывают за украденное пирожное, игрушку или хомячка в зоомагазине. Когда ребенок что-нибудь отнимает у сверстника, это уже грабеж, ст.161, уже до 7 лет!
Психика ребенка, побывавшего в тюрьме, реабилитации не подлежит — из отсидевших на малолетке получаются самые жестокие и дерзкие преступники. Мне довелось сидеть с такими в одной камере, это люди со сломанной психикой и сломанной жизнью, не способные существовать вне криминального мира. Юрик гордится тем, что побывал в тюрьме. Когда он вернется в школу,получив условный срок, он уже будет носителем тюремной культуры. Он будет чувствовать себя настоящим мужчиной — еще бы, он прошел через настоящую взрослую жизнь, общался с авторитетами и даже самим Вором. Друзья в школе будут смотреть на него открыв рот, девочки влюбляться, мальчишки-сверстники бояться и уважать. И скорее всего не пройдет и года, как Юрик снова окажется за тюремными стенами, и срок уже будет не условный и не маленький.

Источник: http://wildkids.biz/479-malchishki-v-tyurme.html